October 31st, 2019

История одной упаковки, рассказанная Даниилом Граниным

Случилось в 60-х или начале 70-х годов Даниил Гранину побывать в Австралии.
Читал его путевые заметки больше сорока лет назад, и уже не припоминаю – эта его дичайшая удача была командировкой или турпоездкой.
И вот что-то там случилось, что надо идти на официальное какое-то мероприятие, где обязательна белая рубашка, которой у него в чемодане нет.

Он, чертыхаясь, пересчитывает нищенские суточные, поминает недобро жену, которая наполнила чемодан лишним барахлом, а такую, как оказалось, необходимую вещь, которых дома в избытке, - не положила.

Идёт в супермаркет, который, по тем советским временам, заслуживал отдельной экскурсии, и там, в рубашечном отделе, он получил первый шок от улыбчивого внимания продавцов. Это всё при том, что в советском магазине промтоваров достаточно было сказать, что пришел за белой рубашкой, и тебе надо было бы только назвать размер воротника. После чего тебе вынесли бы эту рубашку, измеряли бы линейкой её ворот, и завернули бы в серую (экологичную - теперь мы скажем) оберточную бумагу.

А в сиднейском магазине ему предложили перемерять чуть ли не десяток белых рубашек разных фасонов. Гомо советикус до этого предполагал, что рубашки могут различаться лишь цветом.

Выбрал он рубашку, по принципу обратной пропорциональности: чем дешевле, - тем лучше.

Но самый большой шок он пережил после.

Он оплатил покупку. И рубашку ему упаковали. Вот тогда он полностью впал в прострацию…

Сразу за дверьми магазина он вытащил рубашку из упаковки и завернул упаковку в рубашку. Вернувшись же потом домой в Москву, он показал домочадцам эту упаковку, как самый диковинный сувенир.

И много позже случалось, что принимая гостей, и рассказывая им о поездке в Австралию, он так. вроде, между прочим, говорил: "А вот эту рубашку, которая на мне, я купил в Сиднее вот в этой упаковке!" При этом он указывал на сервант, где на самом видном месте, потеснив хрустальные вазочки и салатницы, красовалась пластиковая прозрачная коробочка.

***

Читал я эту его книжку, будучи старшеклассником. Может что-то и не буквально сейчас пересказал. Но за суть – ручаюсь
https://zen.yandex.ru/media/id/5d63dae9b5e99200aed90460/istoriia-odnoi-upakovki-rasskazannaia-daniilom-graninym-5db9d923aad43600b1d46bab
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Причина смерти - расстрел

"Репрессия – наказательная мера, применяемая государственными органами"

Репрессии тридцатых годов сломали миллионы судеб. Истинную боль людей, их горе, не могут отразить цифры статистики. Воспоминания, устные рассказы позволяют понять и почувствовать мрачную для многих действительность тех лет.

Дочь репрессированного

Рассказала Зинаида Михайловна Захарова.
- Я родилась 28 января в 1926 года в городе Амвросиевка. Нас было трое детей в семье. Мама не работала в связи с инвалидностью «по сердцу». Отец - Михаил Федорович Гончаренко - преподавал математику, физику и астрономию в средней школе. Его уважали коллеги и любили ученики. Семья у нас была благополучная. Отец – выходец из обычной крестьянской семьи, в которой был старшим из девяти детей. Жили они в селе Благодатное недалеко от Амвросиевки. В школе он учился настолько хорошо, что его при царском режиме бесплатно отправили учиться в Ростов в церковно-учительскую семинарию. После окончания семинарии он работал учителем в сельской школе. С началом Первой мировой войны в 1914 году был призван в армию. Как имеющему образование, ему присвоили первый офицерский чин – прапорщик. После революции 1917 года их часть перешла на сторону красных, но какое-то время он провел в лагере, где его проверяли на благонадежность. Проверку он прошел благополучно, его выпустили, и назначили заведующим школой в селе Новоивановка под Амвросиевкой.
Он заочно учился и закончил Ворошиловградский учительский институт и одновременно учился в Московском госуниверситете. Я храню его студенческие билеты и зачетные книжки.
1 марта 1938 года его забрали последним из 12 учителей школы. Тогда было ходовое слово – «забрали». Не «арестовали», не «осудили», конечно же, не «репрессировали», а «забрали».
Это случилось ночью. Пришли, перетрясли всю квартиру, все его книги, записи… Детям не разрешили вставать с постели… Я была средняя по возрасту, - мне было одиннадцать. После обыска, когда отца уже выводили, мама хотела подойти к нему, обнять, попрощаться, - ей не разрешили. Отец полуобернулся в дверях, сказал ей: «Таня, учи детей!». Это были последние его слова, которые мы слышали. Так мы его потеряли.
После его ареста многие школьники переживали за него, и интересовались его судьбой.
Житье у нас наступило нищенское. Мама положила все силы, чтобы нас учить. Очень много времени она провела под стенами тюрьмы – хоть что-то о нём узнать, услышать… Никаких известий мы о нем не получали. На наши запросы и обращения либо ответов не было, либо нам отвечали, что он «находится в северных лагерях».
Началась война – три раза через нас перекатывался фронт. Жили не в доме, а в степи, чтобы не попасть под снаряды. В оккупации сажали кукурузу – ею выживали. В 1941 году я была в восьмом классе. Когда нас освободили в 1943, - пошла учиться в девятый, потом – в 10 класс. Старший брат погиб на фронте. Я окончила школу с Золотой медалью в 1945 году, и была принята без экзаменов в Днепропетровский мединститут. Студенческие годы тоже были очень трудными. Особенно памятен голодный 1947 год. Весомой поддержкой к скудной стипендии были выплаты за сдачу донорской крови.
После института в 1950 году по распределению три года работала в железнодорожной больнице на станции Яр Пермской железной дороги. Потом меня перевели на Донецкую железную дорогу, в большую больницу в Иловайске. Все хирурги в этой больнице были с фронтовым прошлым и, работая с ними, я приобрела бесценный опыт.
В Воскресенск перебралась, выйдя замуж. Мой муж Андрей Михайлович Захаров был главным инженером Восцемзавода. Работала во второй городской больнице, в других больницах и поликлиниках. Здесь у нас родился наш единственный сын. Он трагически погиб в зрелом возрасте. У меня есть внук, с которым у меня прекрасные взаимоотношения. Он – врач. Занимается и клинической медициной и научной работой, и я горжусь его успехами.
Я продолжаю трудиться по специальности в медкомиссии воскресенского военкомата. С 50-года по сегодняшний день продолжается мой трудовой стаж.
Что до информации об отце, то во времена Хрущевской оттепели нам ответили, что он умер в «северных лагерях» от брюшного тифа. Но и это оказалось неправдой. В 90-х годах были открыты новые архивы, и я в Москве получила официальный ответ, что он был расстрелян через полтора месяца после ареста. В справке так и написано – «Причина смерти – расстрел».
Состою членом Воскресенской ассоциации жертв политических репрессий, всегда посещаю эти наши печальные митинги, и вспоминаю отца.
***
Материал подготовлен для газеты "Восинфо".

https://zen.yandex.ru/media/id/5d63dae9b5e99200aed90460/pric...

Пострадавшие за веру

Рассказала Галина Николаевна Турукина.

- Моего деда звали Василий Афансьевич Карнов. Я никогда его не видела, и знаю о его судьбе из рассказов бабушки. Они жили в Рязанской области в деревне Бахметьево, от которой сейчас уже ничего не осталось. В 1936 году, когда его забрали, у них было семеро детей, из которых младшей исполнилось только два года.
Бабушка рассказывала, что пришли к ним в дом люди, показали на иконы в Красном углу, лампадку, Евангелие… Сказали: «Снимай сам – отдавай иконы, все остальное, тогда останешься с семьей. Если нет - забираем». Дедушка ответил: «Мои родители верили – как я могу от веры отказаться…» И его увели.
Никакой информации о нем семья не имела. Единственное рассказал односельчанин, арестованный вместе с дедушкой. Этот односельчанин был, как говорили в деревне, - «слаб на голову». Его освободили вскоре после ареста. Он и сказал бабушке, что деда отправили куда-то «на Север».
Недавно мой сын нашел в интернете «Книгу памяти республики Коми», а в ней информацию, что мой дед, а его прадед расстрелян в 19 декабря 1941 года в Печерском ИТЛ НКВД. Место захоронения неизвестно.
После ареста деда у его семьи отняли всё имущество, отобрали и дом, выгнав бабушку с семью детьми на улицу. Бабушка, видимо на нервной почве, обезножела, и дети возили её на санках от деревни к деревне, побираясь и прося пристанища. Дети в движении немножко согревались, а бабушка очень страдала от холода, и просила оставить её на морозе, чтобы отмучиться. Люди подавали, а в пристанище отказывали, боясь репрессий властей за размещение семьи «врага народа». Но одна женщина приютила их. Сказала: «Я вас приму. Что сами едим, то и вы будете». Она и подняла на ноги бабушку – травами и народной медициной. Так спаслись бабушка и её дети – моя мама, её братья и сестры. Я жалею, что не записала и не запомнила имени этой женщины. А теперь спросить не у кого. В церкви я молюсь за всех своих, и за эту женщину – «имя ее Господи веси».
***
Материал подготовлен для газеты "Восинфо".
https://zen.yandex.ru/media/id/5d63dae9b5e99200aed90460/postradavshie-za-veru-5dbacede118d7f00b04344fe