Previous Entry Поделиться Next Entry
Женька Суханов.
nemolodoj
В феврале восемьдесят третьего года меня и Женьку Суханова отчислили из ГВВСКУ одним приказом.
Меня - за нежелание учиться, а его – за недисциплинированность.
Не знаю, как сейчас, а в те годы практически любое отчисление означало – «за нежелание…». Потому что, если курсант хотел остаться в училище, ему прощали практически все.

Мы с Женькой не были знакомы до этого дня.
Ему, так же, как и мне, в то утро сказали, что приказ об отчислении наконец-то доставлен из штаба округа, и чтобы он срочно пришивал на шинель солдатские погоны вместо курсантских.

Воинские перевозочные документы были выписаны на двоих.
Его взводный и мой разыграли в «Камень-ножницы-бумага» кому из них переться с нами в Горький, чтобы посадить нас на поезд до Усть-Кута, откуда мы самолетом полетим в Тикси.
Мой Алексей Алексеич проиграл.
На Горьковском ж/д вокзале мы узнали, что вагон, в котором мы без пересадок можем доехать до Усть-Кута отправляется через шесть часов. Зато поезд-экспресс в Киров, где мы можем подождать этот самый вагон, уходит через час.
Взводному-то надо было быстрее отправить нас из Горького, чтобы он мог домой пораньше вернуться.
Он и посадил нас в этот экспресс.
В вагоне я узнал от Женьки, что он родом с севера Кировской области. Что командир батальона не отпустил его в отпуск. Что он – Женька – хочет заехать домой, навестить мать. Потому что хрен знает, когда мы вернемся из Тикси, и вернемся ли вообще. Потому что всем известно, что отчисленных курсантов в Тикси не любят...
Кроме того, из маминых писем он знает, что снегу у них в этом году выпало, как всегда, много. И если его не сбросить с крыши, то дом их может и развалиться.
А, поскольку, перевозочные документы выписаны на двоих, то без моего согласия Женька не может отклониться от маршрута и заехать домой.
По советским законам мы собирались совершить самовольную отлучку, за которую нам грозило направление в дисциплинарный батальон на срок от трех месяцев до двух лет. Но на практике это чаще наказывалось десятисуточным содержанием на гауптвахте.
Конечно, чувство товарищества, и склонность к приключениям не позволили мне лишить Женьку встречи с мамой.

Почтово-пассажирский поезд вез нас от Кирова до Женькиного леспромхозовского поселка почти сутки.
Мама Женькина, конечно, была нам рада.
Она работала буфетчицей на станции. Поэтому и в те дефицитные времена на столе оказались шпроты, копченая колбаса, шоколадные конфеты и еще какие-то вкусности.
За столом Женька узнал у матери, кто из его одноклассников сейчас в поселке. Вообще-то, в деревнях молодежь не задерживалась ведь.
Оказалось, что Света, Лена и Сережа как раз сейчас здесь, на каникулах.
Мой товарищ деловито поинтересовался у мамы, целки ли эти девушки.
Я был поражен, что с человек может обсуждать такие вопросы с мамой, но, решив, что, видимо, в сельской глубинке нравы проще и естественнее, скрыл свое удивление.
Зинаида Николаевна ответила, что про Лену ничего не может сказать, А Света очень плакала, когда геодезисты уезжали. Тут, дескать, геодезическая партия летом была с месяц, так Света подружилась с одним пареньком. И, когда он потом уезжал, очень плакала.
Женька сразу объявил, что сейчас сходим, пригласим Серегу и девчонок на вечер в гости, а потом он полезет на крышу снег сбрасывать. Только теперь я обратил внимание, что потолки в домике прогнулись, и подперты шестами.
Прошлись по поселку. Зашли к этому Сереже и к девчонкам. Женька меня познакомил со всеми, и пригласил их в гости.
По пути Женька предупредил меня, что Света – его, а на счет Лены, как хочу.
Я удивился его выбору.
Потому что Лена мне показалась гораздо красивее. Такой я себе Ассоль представлял.
Снегом на крыше он хотел один заниматься, но я настоял на своем участии.
Пришлось ему взять у соседей для меня такую же деревянную лопату, как и та, что была у него.
Но он зря это сделал, потому что я ее сразу же сломал.
Вечером мы сидели впятером за столом, выпивали, закусывали, болтали о всяком разном.
Они наперебой вспоминали всякие школьные истории, втягивали меня в разговор, чтобы я не чувствовал себя чужим.
Женька сидел рядом со Светой, ухаживал, норовил приобнять, выпивал с ней на брудершафт.
Лена сидела между мной и Сергеем.
Я, захмелев, обнял ее за талию, и склонил голову на ее плечо.
Она не выразила недовольство по этому поводу. Но мне что-то мешало. Неровное какое-то плечо было. Посмотрел – оказывается, Сергей её с другой стороны за плечи обнял. И я щекой на его руки касался.
Около полуночи девушки стали собираться.
Зинаида Николаевна уже спала.
Мы с Сергеем пошли провожать Лену, а Женька со Светой что-то замешкались. Мы не стали их ждать.
Как-то так получилось, что мы с Леной сначала проводили Сергея, а потом бродили по селу. Болтали о чем-то. Я читал ей стихи, показывал созвездия, которые знал, а одну звезду даже подарил. Я уже и раньше, случалось, дарил эту звезду девушкам, и потом тоже. Целовались.
Все было прекрасно, я уже приглядывался к банькам, которые там имелись на задах почти каждого двора, и предложил Лене осмотреть одну из них изнутри.
Мешало мне одно обстоятельство.
Никто из нас за весь вечер не выходил пописать.
Пуританские такие времена были, или мы были так неправильно воспитаны, что стеснялись этого.
Я уже не знал, чего мне больше хочется – завалиться с этой замечательной девушкой в каком-нибудь подходящем местечке, или поскорее расстаться с ней, чтобы, может быть, написать длинное признание в любви желтой струей на сугробе.
Лена, наверное, испытывала то же самое.
Наконец она сказала, что вот он, ее дом, что уже поздно, что родители ее до одиннадцати отпустили, а уже полпервого, и все-все-все, и больше ни-ни.
Я уже и не очень ее уговаривал, дождался, когда за ней захлопнется дверь, и с облегчением вытопил широкую и глубокую желтую лунку в сугробе.
- Весне помогаю, - подумал я, и скромно загреб желтизну снегом.
Вернувшись к Сухановым, я увидел, что Женька и Зинаида Николаевна очень серьезно обсуждают неожиданно возникшую проблему.
Оказывается, вскоре после того как я, Лена и Сергей ушли, к ним нагрянули Светины родители, и сняли Женьку со своей дочери.
Это теперь создает некоторые проблемы для Зинаиды Николаевны.
Потому что Женька сейчас уедет служить, а потом, может, где-нибудь в городе и пристроится, а его маме здесь жить.
Да и он тоже будет же приезжать сюда.
Нехорошо это – соблазнил девушку и уехал.
Поэтому завтра Женька идет свататься, а сватом, естественно, буду я.
Я испугался. Дескать, не знаю, не умею, не могу… Но Женька сказал, что утро вечера мудренее и мы разошлись по постелям.
Утром он меня учил: "Чего, там мудреного, у вас товар, у нас купец…"
Но видя, что я в полнейшей растерянности, велел выпить полстакана водки, и сказал, что разговор будет вести сам.

Светины родители даже не изображали радость по поводу нашего визита.
Церемония сватовства прошла ускоренным темпом. Мы с будущим Женькиным тестем выпили принесенную с собой бутылку водки, поговорили о том, что, раз уж так случилось, конечно, им надо пожениться, но сделать это, естественно, придется, когда Женька отслужит, а Света отучится.
Свету к нам не выпустили, от себя выпивку они не выставили, и, отговорившись хозяйственными делами, отправили нас восвояси.
Вечером Женька еще раз сходил к ним, надеясь, что если они со Светой теперь жених с невестой, то его с нее уже не снимут, но, опять-таки, увидеться им не позволили.

Наутро мы уже тряслись в том же почтово-пассажирском по направлению к Кирову.
Через десять дней мы были в Тикси и докладывали начальнику штаба части, что опоздали с прибытием, потому что в Якутске не было билетов на самолет (наполовину правда), отменялись рейсы из-за пурги (наполовину правда), что подтвердить свои слова не можем, потому что дверь военного коменданта якутского аэропорта всегда закрыта, и к ней даже дорожка в сугробе не протоптана (правда), а билеты, подтверждающие наши слова, мы где-то потеряли (порвали, и выкинули, конечно).
Начальник штаба отругал нас за халатность, допущенную при хранении финансовых документов, и направил нас в разные роты.
Виделись мы редко.
Его переписка со Светой скоро заглохла, ненужная ни ей, ни ему.
Демобилизовался он весной восемьдесят четвертого и больше я о нем ничего не знаю.
Такую вот историю напомнил мне разговор на форуме о том, как кто-то очень хотел писать.

  • 1
А вот меня давно занимает вопрос: А почему ту решил не доучиваться в военном училище? Кстати, каких войск-то оно было?

Строительное.
Горьковское Высшее Военное Строительное Командное Училище.

А почему...
Вот назначили меня командиром отделения. Еще в училище.
Я все вопросы - кого назначить на какие-нибудь работы, кого куда послать, кого поощрить, или наказать, норовил решить по-справедливости, или даже голосованием.
А в армии так нельзя. Это невозможно просто.
Если там и есть справедливость, то высшая. Трудноуловимая.
Через неделю меня сняли с этой должности.
И, если видел какую-то несправедливость, неправильность в поступках командиров, то пытался доказать это, оспорить...
Скоро понял, что не хочу всю жизнь подчиняться.
"На гражданке" можно место работы сменить. Уйти на другое предприятие, на другую должность, а в армии это невозможно.
Первый рапорт об отчислении я написал еще на первом курсе.
Мама приехала, поплакала, отговорила.
На втором курсе снова написал.
Снова она приехала.
И однокашники сослуживцы отговаривали.
А у нас товарищество во взводе очень сильное было.
Снова я забрал рапорт.

На третьем курсе уже не смогли меня переубедить..

Ясно... Да, офицер - человек зависимый, его жизнь целиком зависит от начальства, его могут перевести в другое место в любой момент, да и жизнь ему испортить можно разными путями. Вот и приходится жить с оглядкой на начальство. Хорошо, если в начальниках нормальный человек, но уж если попала сволочь...
Еще учти, какой контингент солдат шел в строительные войска. Как в анекдоте: "Этим зверям даже оружие не дают"...

У меня в запасе еще есть случай, который меня убедил в правильности этого моего решения.

В Тикси уже это было.
Командир взвода "подставил" меня.

Я очень уважал его. За порядочность по отношению к солдатам, за человечность. И сейчас уважаю.
Но он он, как и все офицеры полка, был очень зависим от начальника штаба. Грановский - фамилия начштаба - был полной самовластной скотиной.
И он мог легко испортить карьеру любому подчиненному офицеру.

Так это уважаемый мной взводный, в разговоре с Грановским отказался от неких своих слов, в результате чего, Грановский взъелся на меня.
На меня Грановский только наорал, и все. Даже отдал мою книжку, из-за которой, на пустом месте скандал разгорелся.

а этот взводный потом неуклюже оправдывался передо мной.
Я смял разговор, сказал, что все нормально.
Мне было жалко его.
Он переживал за свой поступок. А я ему сочувствовал.
И я тогда радовался, что я никогда не буду офицером, и никогда не окажусь в такой зависимости от негодяя.

Я давно пытаюсь об этом случае написать, но длинно и нудно получается.

А я при поступленни еще одумался. На втором экзамене.

да уж .... офицер - это сложно ...
я два года оттрубил и то ... а они там по двадцать тридцать лет сидят...
человек ко всему привыкает

Всё верно говорищь, Виктор. И "странности" твои я припоминаю смутно. Взводный, Грановский, твоя книга. Вроде было чего-то такое. Только Грановский уж никак не был "самовластной скотиной". Ты вспомни. Ну, бродил он по части, ну, орал жутко на всех, на губу сажал, но на этом всё и заканчивалось. Да не был он подлой скотиной. Я сведения о нём даже после стольких лет в инете находил и все по-хорошему о нём отзывались. Вроде помер уже. А я через много лет понял почему так... В моём случае, короче, подруга моя уже давно бывшая загуляла на работе это в Тикси на каких-то военных продскладах. Мне сказали, я расстроился, жену отлупил а сам, как водится напился и так "удачно", что в совершенно невменяемом виде принялся выдавать патроны из оружейки и типа "инструктировать" караул. Кто-то меня спалил, я уж точно не помню, но я обиделся на всех ушел из роты допивать в местный чипок в компании толстой одинокой буфетчицы. Там меня Грановский и выловил ещё с кем-то. Притащили в роту уже после отбоя и для отрезвления заперли в каптерку. Я же, сволочь такая спать не стал. Обманом и угрозами вынудил каптёра выпустить меня и направился домой ещё раз "добавить ума "второй половине". Служба сработала и пока я вынуждал свою халяву чистосердечно признаться в соденном... явился Грановский. Начтаба части. Выслушал весь этот бред и чтобы погасить конфликт говорит мне. "Сынок, ты знаешь, кто такой Омар Хайам?". ????????. У лейтенанта советского стройбата спрашивает!!!!!. И пока я был в недоумении кто же это такой, прочитал мне что-то типа:
-Уж лучше голодать, чем что-попало есть.
-И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
(цитирую по-памяти, могут быть ошибки.)
Я только через десяток лет понял, что он мне пытался втолковать. А тогда.... Ну, любимая поклялась здоровьем своей мамы что это всё происки врагов нашей счастливой советской семьи и.т.д. Ну, на этом всё заглохло. Кстати, всё это прошло для меня совершенно без последствий в дисциплинарном отношении. Видно тот же Грановский понимал что у меня таки были основания так насвинячить. Вот такие дела, Витя. Не был он сволочью. Просто не все и не сразу поняли это. И не забудь, что офицеры за 4 года училища, а твой взводный +2 срочной на о. Шмидта были подавлены ещё больше чем солдатики. Кстати, очень приятно знать, что я не сподобился заиметь какую-то гадкую кликуху. Фамилию Льва Юрьевича чего-то тоже не припомну. Покровский, нет? Ну будь здоров, пиши.

"Покровский,нет?"
- Вроде да.

"В моём случае, короче, подруга моя уже давно бывшая загуляла на работе это в Тикси на каких-то военных продскладах."
- Я помню эту историю. И рассказал тебе про неё приведенный на губу пьяный солдат. Ты был начкаром.
Ты пошел один "проверять посты" тогда. А на самом деле, как говорили, пришел домой и выгнал её. С ребенком. Ты, говорили, взял её разведённую с ребенком.
Ну, она где-то у знакомых переночевала.
А ты караул сдал (это ж боевая задача - не шутки) и начал пить. После караула вам же отсыпной давали.
А потом, говорили, партком, начальство, все дела, и ты, вроде, её принял назад.
Дня через три мы пришли с караула, ужин, вечерняя поверка, и ты прошел перед строем в конец казармы к душевой, и потом с ней снова перед строем - в канцелярию.
Она с мокрыми волосами выглядела очень эффектно.
Я не помню её лицо, но помню, что она красивая была и сексуальная.
Мы же всех жен офицеров нашей роты знали в лицо - все семьи ходили мыться в душевую в нашей казарме. Мужья закрывали их там на ключ, а потом открывали.
Так она самая красивая была.

А куда ты мог её выгнать в Тикси? - Некуда. Она же прописана.
И разводиться это целая проблема.
Ну, хорошо, - развелся, выгнал, а сам чего? Баб нормальных и свободных в Тикси нет.
Не, тут по разному можно воспринимать ситуацию, и любое решение имеет свои резоны.

А Хайямом у меня тогда половина записной книжки была исписана.

Грановский.

Ну, в твоей ситуации - да. по-человечески.
А в общем-то, перед ним же все дрожали в полку.
- Граненый идет! - и все разбегаются и прячутся.
И с книжкой этой, - почему не сказать: "Да. Взял почитать. Сейчас мой водитель её привезёт."
И ничего особенного.
Нет. Целое следствие - да как ты смеешь и кто тебе сказал.
И на Байкова орал в трубку.
И Байков его так боялся, что соврал.



Да, неудачный я пример человеколюбия Грановского привёл. Прсто после этого случая я его перестал бояться. Я и не знал, что ты помнишь эту гадкую историю. Никаких парткомов и наездов на меня не было. Просто Ритуля сказала мне "Клянусь здоровьем моего сына..." Ну, я обалдел от такого поворота, потому что и до сих пор немного верю в мистику. Со временем успокоился. Правда, впоследствии её сын стал нариком, но не думаю, что из-за маминого вранья. Ты прав, на ту ситуацию можно было смотреть по-разному. Можно жрать гавно в одиночку, а можно кушать торт в приятной компании. А тогда я засомневался, начал искать оправдания. Да и красивая, сучонка была. Метиска. А солдатик-то пьяный был... и.т.д. Но через многие годы и до сих пор я жалею, что тогда не загнал её в самолёт и не отправил на родину. Всё это плохо кончилось. Вывез я её на Украину. Всякое было и я шлялся с кем попало. А отомстила она мне жестоко. У нас же сын родился в 85 ом. И вот 12 лет назад, когда малому было 15, нашла она себе мужика, со мной развелась, а тут как раз родители мои умерли, я там всё бросил и уехал на родину. Устроился, дом, работа. И вот самое поганое что они 10 лет внимания на меня не обращали, а в прошлом году приехал сын (ровно через 10 лет) Отношения натянутые до предела. Во-первых он объяснил мне, что "всё знает". Что мама была вынуждена и-за моих постоянных в прошлом измен развестись со мной. Но теперь, когда новый папа маму несколько раз безвинно избил, она и с ним развелась, он хочет, чтобы его "настоящие" мама и папа опять жили дружной семьёй. Я был в ужасе. И сын опять же мне пояснил, что ради счастья и благополучия детей родители ещё и не на такие жертвы идут. (я так понял, нафиг ему мама в двухкомнатной квартире)Я ответил, что "на это пойтить не могу" и он уехал обиженным. Вот такой жопе я оказался. И не один, и есть где жить, и не бедствую, а а с сыном отношения не наладятся по всей видимости, уже никогда. Так что Виктор, береги семью. А у меня мрак. И сам не подарок, да ещё на такую дрянь нарвался. Не повезло. Фу, впомнил, аж херово стало. А тогда тяжело пережил. Двое суток не спал и пульс под сотку тарахтел. Да ещё и приставал ко всем со своими вопросами. Осталось какое-то смутное воспоминание, что и у тебя чего-то выпытывал. Ну, ладно, будь здоров, пиши.

"Осталось какое-то смутное воспоминание, что и у тебя чего-то выпытывал."
- У меня - нет.
Мы с тобой, по-моему, вообще ни разу не общались на неслужебные темы. Да и на служебные очень редко. Даже ничего не могу вспомнить.

"Но через многие годы и до сих пор я жалею, что тогда не загнал её в самолёт и не отправил на родину."
- Это когда я колебался - отчисляться из ГВВСКУ, или доучиться, и всё-таки выбрал отчисление, то пообещал себе, что никогда не буду сокрушаться и сожалеть об этом выборе.
Как-то так сформулировал: "Не знаю - каким и кем я стану, но такому, какой я сейчас есть, военная карьера и военная служба не нужна! Может быть я изменюсь. Может нет. Но сейчас есть что есть, и мне надо отчисляться."

Так и тебе - не надо жалеть о том, что ты сделал или не сделал в прошлом.
"Нам не дано предугадать..."
Ведь, если бы тогда расстался с ней, может быть сейчас жалел бы об этом.
Как говорят мои сыновья - Забей! Не парься!
А, кстати, когда произошел тот случай с Грановским и библиотечной книжкой, я порадовался, что отчислился из училища, и мне не придется служить под началом какого-нибудь самодура, зависеть от него, и вынужденно терпеть его выходки.
На гражданке-то проще всё-таки сменить работу и начальника.

На самом деле она ещё грустнее.
В полку нас встретил начштаба подполковник Грановский.
Он сначала наорал на меня - как это я не захотел стать советским офицером.
Я удивился в ответ - сказал, что, разве у нас не все профессии одинаково почетны, и что разве плохо быть слесарем-монтажником, как я работал после школы.

Потом он прочел в Женькиной характеристике, что тот отчислен за недисциплинированность, и что он пререкался с офицерами.
Тут Грановский вообще задохнулся от злости, и распорядился меня направить в караульную роту, а Женьку - в строительную № 4. Это он Женьку тупо на расправу послал.
Четвертая была ротой уже оборзевших черпаков.
Женьку там избивали по нескольку раз в день в течение нескольких месяцев.
Мне в караульной тоже доставалось, но несравнимо легче. Она более уставная была.
Кадетов не любили в полку.
Но Женька один был в четвёртой, а в караульной процентов пятнадцать-двадцать было кадетов.
Про дедовщину: http://nemolodoj.livejournal.com/10021.html

Edited at 2015-06-04 13:45 (UTC)

  • 1
?

Log in